Подводить итоги в области белорусского рока — занятие грустное. Потому как этот самый рок, по моему субъективному мнению, вот уж который год перманентно дышит на ладан, ослабленный отсутствием новых сил. Свежая кровь в лице молодых и задорных команд энергично вливается в белорусско-роковую кровеносную систему, чтобы через полгода без следа исчезнуть. Скажите мне, где нынче победители рок-коронаций и «Басовищ»: Hasta La Fillsta, Exist, Happy Face, «Бан Жвiрба» и прочие? То-то же… Потому, готовясь к интервью с очередными победителями «Басовища» и открытию 2004 года — группой «Тарпач», я была настроена соответствующе: дескать, ну что, надолго ли на наш местечковый Олимп? Однако мой пессимизм в процессе разговора сдавал позиции, уступая место здоровому жизнелюбию и оптимизму вокалистки и лица команды «Тарпач» — Светланы Сугако.

Начали мы беседу с главного события уходящего года — победы на «Басовище».

— Вы победили со второго захода, в прошлом году ваше выступление не оценили. Но неудача, я вижу, нисколько не охладила твой пыл.
— Наоборот — только подогрела. Конечно, сразу, когда объявили, что мы ничего не выиграли, я очень сильно расстроилась — до слез. А примерно через месяц после фестиваля ко мне в руки попадала наша запись, сделанная со звукорежиссерского пульта во время концерта. Я ее прослушала, и у меня начался истерический смех. Там такое! Мы играли кто куда — получилось вообще что-то невнятное. Хорошо, что мы тогда ничего не выиграли. Потому как в противном случае мы наверняка зазвездились бы и перестали развиваться. 

— Ну а сейчас вы получили эту премию и каков стимул для дальнейшего движения?
— Ну это же не последний фестиваль! Кроме Беларуси существует еще весь мир.

— Что вы выиграли на Басовище»? 
— 80 часов записи в профессиональной студии. В феврале собираемся ехать, а сейчас нарабатываем материал, репетируем. Кроме того, у нас появилось много знакомств, новых контактов. Туда множество людей съезжается, причем не только с белорусской стороны, но и с польской. Недавно мы по приглашению соседей играли на фестивале «Музыка без границ» в Белостоке. Там участвовали N. R. M., «Без назвы», Indigo и еще одна очень интересная команда из Великобритании, которая поет на украинском языке.

— На мой взгляд, участие и даже победа на «Басовище» по большому счету ничего команде не дает. Я сужу по группам, которые побеждали на «Басовище» минувших лет — как были они широко популярны в узких кругах, так и остались на том же местечковом уровне.
— Нет, круги расширились. Те же Indigo (победители прошлого года. — Авт.) записали альбом, концертировали по Беларуси, сейчас получили приглашение в Украину, еще куда-то. 

— Помимо победы на «Басовище» есть еще какие-то достижения, которыми «Тарпач» гордится?
— Мы стали одной командой. Не просто пять человек, которые играют под одним названием, а практически одна семья. На мой взгляд, это самое большое достижение.

— «Тарпач» существует уже два года, и, надо полагать, песен за этот период накопилось немало. Как же вы весь накопленный материал вместите в один альбом?
— На самом деле песен не так много. У нас очень часто менялся состав. И с каждым новым человеком нужно было сыгрываться. Казалось бы — целых два года. А на самом деле это — вообще не срок. Все только начинается. Сейчас мы сыгрались, пишем песни, и ни одну (а их всего десять), мы не выкинем — все они попадут в альбом.

— Белорусский язык был выбран изначально? И не было ли в этом выборе конъюнктурного момента, например, быть поближе к БМАgroup и таким образом пробиться на то же «Басовище»? 
— Сначала мы играли что-то невнятное на русском. А потом, эксперимента ради, решили сделать одну песню на белорусском. И заметили, что от белорусского у всех возникает гораздо больше положительных эмоций — как-то так хорошо, спокойнее на душе становится. А что касается конъюнктуры… Наверное, изначально были такие мысли, но сейчас подход уже совсем другой. Тем более, что БМАgroup на наш творческий путь никак не повлияла, кроме «Басовища», конечно. Хотя я надеюсь, что, когда мы запишем альбом, все-таки как-то попытаются нас раскрутить.

— С вашей музыкой популярности достичь сложно. Ты не считаешь возможным пойти на какой-то компромисс, заработать определенные дивиденды, а потом уже работать в свое удовольствие?
— Мы обсуждали эту тему, были предложения, например, перейти на русский. Но … все осталось на своих местах. Если мы делаем музыку по-белорусски, то делаем это искренне. И я думаю, что те люди, которым небезразлично свое будущее и будущее своих детей, станут слушать нашу музыку. Я считаю, что нереально зарабатывать деньги на белорусской музыке. Поэтому у каждого из нас есть своя работа.

— Как ты зарабатываешь на хлеб с маслом?
— Я закончила полиграфический колледж по специальности технический редактор и работаю верстальщиком в одном журнале.

— Насколько я знаю, ты сейчас учишься в БГПУ им. М.Танка и собираешься быть преподавателем музыки и хореографии. Зачем тебе понадобилось тратить время на получение еще одной специальности?
— Когда начинала учиться, то просто, чтобы было еще одно образование — на всякий случай. А сейчас я думаю, что музыкой нужно заниматься профессионально. Как-то после месяца занятий пришла на репетицию и заметила, что петь мне стало гораздо проще. 

— Откуда в вашей музыке столько экспрессии, агрессии, ты ведь в жизни достаточно спокойный человек?
— Накопленная агрессия должна куда-то выплескиваться. Вот мы и делаем музыку. У нас же песни про жизнь и очень много — про политику, ну откуда тут возьмутся нежность и доброта?

— Есть ли на белорусской рок-сцене личности, к чьим советам вы прислушиваетесь?
— Для меня авторитетом является Лявон Вольский — столько лет он играет и пытается что-то делать. Он на самом деле очень сильный человек. Но мы прислушиваемся к каждому мнению, неважно, музыкант это или нет.

— А кто тебе симпатичен из молодежных команд?
— Indigo.

— Но тем не менее ни одна команда, если считать старую гвардию — N. R. M., «Нейро Дюбель» и иже с ними, не сможет собрать, например, КЗ «Минск». Почему так происходит? Молодые команды не особенно к этому стремятся?
— Мне кажется им не хватает сил, какого-то внутреннего запала — начинают, ничего не получается, ну и ладно.

— Тебе не кажется, что в такой ситуации, когда концертов нет, популярности достичь сложно — и вы скоро сломаетесь?
— Мне кажется, что нас хватит надолго. Может, это максимализм… Сейчас мы готовимся к альбому. Очень хочется сделать какой-то переворот — надоела вот эта обстановка, когда команды репетируют в подвале, играют раз в три месяца в каком-то маленьком клубе и считают это нормальным.

— А что тебе помогает двигаться дальше?
— Нереальный оптимизм. Реально перспектив очень мало, но хочется верить в то, что все получится, и я верю! Когда занимаешься любимым делом, не задумываешься, есть ли у этого дела какие-то перспективы. Просто без этого уже никак. Для меня сейчас музыка — не просто увлечение или хобби, это жизнь.

Наталья КОЖУРОВА

P.S.
О названии. Проблема выбора названия рано или поздно встает перед каждой группой. «Тарпач» не стали исключением. Данный процесс происходил долго и мучительно. Как-то гитарист Дима пришел на репетицию и заявил: "Название группы — «Тарпач». Сначала все сомневались — что за ерунда, непонятное какое-то слово. Но Дима рассказал следующую байку: компания молодых и энергичных парней решила отметить какой-то праздник. Поехали в деревню, к чьей-то бабушке. Бабушка, естественно, к приезду гостей подготовилась — все прибрала. Ребята с размахом отметили праздник. И вот с утра бабушка выходит на огород, а там — огромная коряга. Бабуля в порыве гнева врывается в хату и кричит: «А гэны тарпач тут хто кинуў?» Смешное необычное слово, которое в принципе ничего конкретного не обозначало. Музыканты задумались: весь огород чистый, а посреди этой чистоты лежит тарпач и, несмотря ни на что, отстаивает свое право на существование. А потом еще и известный критик Витовт Мартыненко нашел где-то определение, что тарпач — это белорусский синоним слова «панк», то есть панк-рок по-белорусски — тарпач-рок. Сами музыканты предпочитают расшифровывать слово «тарпач» как протестующий, борющийся за свое место.